Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Человек есть существо, собой недовольное, неудовлетворенное и себя преодолевающее в наиболее значительных актах своей жизни. Личность выковывается в этом творческом самоопределении. Она всегда предполагает призвание, единственное и неповторимое призвание каждого. Она следует внутреннему голосу, призывающему ее осуществить свою жизненную задачу. Человек тогда только личность, когда он следует этому внутреннему голосу, а не внешним влияниям.
...
Счастье — это то состояние, когда ты можешь любить настоящее. Не прошлое, не будущее — но настоящее.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:28 

Кто ищет – вынужден блуждать.
В голове уже давным-давно не было слов. Голова освободилась от текста, от внутреннего монолога. Мышление стало тотально образным: цвета (тусклые, пастельные), формы, схемы, лица, подрагивавший, хрупкий, немой видеоряд, старый пленочный фильм. Мысли-образы о будущем, настоящем, реальном и несбыточном приходят как воспоминания, ощущаются и воспринимается как воспоминания, всплывшие из омута других - прошлых и вымышленных - жизней.
...
"Копейка" грубо, но надежно скачет по ухабам проселочной дороги. Я сижу один на заднем сиденьи, упираясь в него обеими руками, смотрю в окно, в ногах лежит кислотно-разноцветный детский рюкзачок, набитый книгами - украденный у соседей томик Радари, сборник историй "Ридерз-дайджест", детская Библия в желтой обложке, что-то еще... Мне около четырех или пяти лет, "копейка" увозит меня из деревни в большой город, к родителям, из большого и чистого кирпичного дома в маленький клоповник с облезло-салатовыми стенами где-то в Новокосино.
За мутным, грязным - в разводах и голубином дерьме - стеклом раскинулось к горизонту огромное желтое (золотое!) поле, как бы я сейчас сказал - вангоговское поле. Поле мечется на ветру, машину кидает по кочкам, я вжимаюсь в вонючее продавленное сиденье: меня охватывает какое-то смутное, слабо осязаемое волнение, через которое пробиваются уколы тревоги. Я чувствую: что-то заканчивается, что-то простое, теплое, безмятежное, где-то позади остается маленькое Кольцово - в две улочки, с заброшенным зданием школы и заросшим футбольным полем, на котором мой десятилетний папа когда-то давно гонял за местных "Авиаторов" - и хрустящая бурая корочка арамильского хлеба, и пышный, грандиозный, как мне тогда казалось, Киев, хруст сколько-то грвневой купюры, на которую можно было купить "киндер" (Мама поднимала на руки у ларька, чтобы я мог протянуть в окошко бумажку), и театральные хатенки Пирогово, между которых я стоял, маленький щекастый Купидон, с золотыми кудряшками, заливался смехом, позируя для фотографии. А впереди - что-то непонятное, неизвестное, пугающее.
Вскоре мы выезжаем на трассу, гнусавое бормотание магнитолы убаюкивает меня, и долгий детский сон развеивает все эти страшные, слишком взрослые чувства и эмоции.
...
Я заново - опять и опять - переживаю это старое-старое воспоминание и снова чувствую себя маленьким мальчиком, который вжался в сиденье и смотрит в боковое стекло, стараясь не смотреть вперед, в лобовое. И снова что-то невероятно простое остается позади, а прямо по курсу - нет, уже не страшное, но что-то скучное и сложное. Взрослое.
...
В голове больше не звучат вопросы, не задаются, не раздаются. На вопросы, приходящие извне, задаваемые другими людьми, сознание реагирует стремительно, выстрелом, сразу же выдавая готовый ответ.
Вопросов больше нет. Кажется, я все уже для себя решил, на все ответил, хотя в некоторых ответах страшно признаться даже самому себе, страшно даже произнести их про себя, поверить в возможность применениях их в отношении собственной жизни.
...
"Любить - больно, всё равно что позволять сдирать с себя кожу. И бояться, что другой уйдет, забрав ее с собой."

Ты часто спрашиваешь меня по мелочам, чего я хочу, и "злюкаешь", что я не могу сформулировать свои желания, не могу четко выбрать что-то конкретное.
А я просто хочу - чтобы ты была рядом, чтобы было тепло, невыносимо легко и просто, свободно. Я хочу когда-нибудь свозить тебя в свой Киев и в свое Кольцово, показать тебе свое белгородское вангоговское поле и скрюченное дерево с китайскими фонариками на берегу озера в Хальштадте. Хочу провести с тобой в поезде на соседних верхних полках хотя бы одну из тех бесконечных ночей, которые случаются со мной каждый раз на железных дорогах, хочу выйти с тобой на остановке в полночь и купить сраные белорусские чипсы за 10 рублей, покурить с тобой в тамбуре в четыре часа утра, а за полчаса до прибытия провожать вместе с тобой взглядом хмурые пригородные промзоны.
Хочу, чтобы не было дурацких пропускных режимов, которые мучили нас всю прошлую осень, хочу лежать с тобой на подушках без наволочек под бамбуковым одеялом и не давать тебе заснуть. Чтобы ты наконец, блин, прочитала моего Шукшина.
Хочу, чтобы ты всегда была рядом. И чтобы ты никогда не ушла, забрав мою кожу.

02:19 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Интеллектуальная жизнь - либо вечное блуждание между сложными системам смыслов и образов, переход из одной системы в другую на фоне постоянного качественного и количественного изменения составляющих, либо практика разложения, деконструкции этих систем, попытка составить морфологию социальной реальности, нащупать ее скрытые механизмы.
Первый путь ведет к утомительному накопительству, к эрудиции, под которой нет четкого и стабильного теоретического фундамента, первый путь ведет к усталости и к желанию "застрять", осесть, окопаться в какой-то одной смысловой парадигме. Именно поэтому весьма сообразительные и эрудированные люди, склонные некогда к метаниям и сменам идеологии, в какой-то момент становятся фанатиками самой простой, целостной и наполненной стереотипами картины мира. Стереотипы - способ упростить понимание мира. Дугины и ольшанские устали собирать паззл и берут в руки иконы. Беспорядочная мыслительная жизнь приводит к мыслительному же летальному исходу.
Второй путь лежит через пепелища и руины заповедей и традиции. Через выдавливание из собственной головы естественных и неоспоримых (кажется) истин.
К разложению критикой всего, что составляет привычную картинку реальности. У адептов второго пути не может быть иконы или святого писания, у них есть только инструментарий. Все, что выдерживает прикосновения скальпеля, ложится в основу нового мировосприятия. Неделимых частиц очень мало, кто-то вообще не находит таковых и, сорвав занавес матрицы, видит перед собой абсолютно черный экран.
...
У меня есть любовь, истеричная жажда жизни и кислорода и желание "разоружить" цивилизацию - лишить ее всех убийственных и насильственных конструктов.
Как же невыносимо ужасны и жестоки любая дискриминация и любая эксплуатация, как же ужасен Левиафан, как же беспросветны и безысходны любая экономика, любая иерархия.
Но как без всего этого? Должен же быть выход? Можно ли выйти из этого порочного круга - сдерживание точечным и систематичным злом зла стихийного?
Величайший и сложнейший выбор человечества нужно сформулировать так - насилие или утопия.
...
Апология и теоретическое обоснование насилия всегда разбиваются об личный опыт столкновения с этим самым насилием. Эстетика милитаризма и "сильной руки" привлекательна до первой запрещенной книги, до первого изъятия имущества, до первого удара дубинки и первого ареста. Людям нужно привить социальную клаустрофобию, мы должны бояться любого табу, любых оков, любых политических ограничений, спущенных сверху.
...
Даже если бог существует и готов даровать любому достойному вечное блаженство и спасение, он не имеет никакого права на потоп и соляные столпы, на ад и болезни, на жертвоприношения, он не имеет права навязывать нам страдания.
Нет и не должно быть каких-то высших кнутов и пряников. Нет нужды смотреть на небо и ждать загробных подачек. В этот короткий отрезок времени между рождением и смертью мы просто должны отвоевать у общества то, чем должны владеть по праву, а именно счастье и свободу. Хотя бы попытаться.

02:05 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Если спросите, что я успел понять к двадцати годам, то отвечу так: нужно любить и смеяться.
Любить человека, дело, место - хоть что-нибудь, хоть кого-нибудь, только по-настоящему и честно. Любить до глупости, до безрассудства, как самого себя, а лучше - сильнее, "любить в клочья".
Смеяться над тем, что хочется ненавидеть. Смеяться, чтобы не пускать грязь и дерьмо мира в себя, чтобы не пускать ненависть внутрь, разлагать смехом все то, что может убить или заставить убивать. Смеяться над тем, кто с серьезной рожей делит людей на правильных и неправильных, нормальных и ненормальных, своих и чужих, смеяться над любой идеологией и любой идентичностью, переходящей в массовый психоз.
Любить - чтобы жизнь имела вкус и цвет. Смеяться - чтобы она не была убийственно серьезной.

01:28 

Кто ищет – вынужден блуждать.
-- Если бы все начать сначала!.. -- на худом темном лице Сани, на острых скулах вспухали маленькие бугорки желва-ков. Глаза горячо блестели. Он волновался. -- Я объяснил бы, я теперь знаю: человек -- это... нечаянная, прекрасная, мучительная попытка Природы осознать самое себя. Бес-плодная, уверяю вас, потому что в природе вместе со мной живет геморрой. Смерть!.. и она неизбежна, и мы ни-когда этого не поймем. Природа никогда себя не поймет... Она взбесилась и мстит за себя в лице человека. Как злая... мм... -- дальше Саня говорил только себе, неразборчиво. Мужикам надоедало напрягаться, слушая его, они начинали толко-вать про свои дела.
-- Любовь? Да, -- бормотал Саня, -- но она только запу-тывает и все усложняет. Она делает попытку мучительной -- и только. Да здравствует смерть! Если мы не в состоянии постичь ее, то зато смерть позволяет понять нам, что жизнь -- прекрасна. И это совсем не грустно, нет... Может быть, бессмысленно -- да. Да, это бессмысленно.
Мужики понимали, что Саня уже хорош. И расходились по домам.
Филя брел переулками-закоулками и потихоньку растра-чивал из груди горячую веру, что жизнь -- прекрасна.
Оставалась только щемящая жалость к человеку, кото-рый остался один сидеть на бревне... И бормочет, бормочет себе под нос нечто -- так он думает, тот человек, -- важное.
Через неделю Саня помер.

Шукшин

00:28 

Кто ищет – вынужден блуждать.
На самых выгодных местах висели две картины, обе — ню: девушки в напоенных светом интерьерах, розовых, красных, зеленых, медовых, янтарных; сияющие, теплые, мерцающие жизнью, человечностью, негой, женственностью, средиземноморским обаянием, как желтые огоньки.
— Знаете, кто это? — Я замотал головой. — Боннар. Обе написаны за пять или шесть лет до смерти. — Я замер перед холстами. Стоя у меня за спиной, он добавил: — Вот за них пришлось заплатить.
— Тут никаких денег не пожалеешь.
— Солнце. Нагота. Стул. Полотенце, умывальник. Плитка на полу. Собачка. И существование обретает смысл.
Но я смотрел на левое полотно, не на то, что он описывал. На нем была изображена девушка, стоящая спиной к зрителю у солнечного окна; она вытирала бедра, любуясь на себя в зеркало. Я увидел перед собой Алисон, голую Алисон, что слоняется по квартире и распевает песенки, как дитя. Преступная картина; она озарила самую что ни на есть будничную сценку сочным золотым ореолом, и теперь эта сценка и иные, подобные ей, навсегда утратили будничность.
...
Он прислонился к перилам, лицом к фасаду.
— А вы? У вас есть невеста? — Я, в свою очередь, покачал головой. — Должно быть, тут вам довольно одиноко.
— Меня предупреждали.
— Симпатичный молодой человек в расцвете сил.
— Вообще у меня была девушка, но…
— Но?
— Долго объяснять.
— Она англичанка?
Я вспомнил Боннара; это и есть реальность; такие мгновения: о них не расскажешь. Я улыбнулся.
— Можно, я попрошу вас о том же, о чем просили вы неделю назад: не задавать вопросов?
— Конечно.
...
Но в одно несчастное мартовское воскресенье пелена спала с моих глаз. Я увидел свои греческие стихи со стороны: ученические вирши, без мелодии, без композиции, банальности, неумело задрапированные обильной риторикой. В ужасе я перечитывал написанное раньше — в Оксфорде, в Восточной Англии. И эти не лучше; еще хуже, пожалуй. Правда обрушилась на меня лавиной. Поэт из тебя никакой.
В безутешном своем прозрении я клял эволюцию, сведшую в одной душе предельную тонкость чувств с предельной бездарностью. В моей душе, вопящей, словно заяц в силках. Я положил стихи перед собой, брал по листику, медлил над ним, а потом рвал в клочки, пока не заныли пальцы.

"Волхв"

03:10 

Кто ищет – вынужден блуждать.
"На плоту семеро. Пессимист, для которого все привлекательные стороны жизни не более чем соблазнительный обман, продлевающий страдание; эгоист, чей девиз «Carpe diem» («Лови момент»), — этот из кожи вон лезет, чтобы урвать себе на плоту лучшее место; оптимист, вечно шарящий по горизонту глазами в надежде увидеть обетованную землю; наблюдатель, который довольствуется тем, что ведет вахтенный журнал, где регистрирует ход плавания — всё, что происходит на море, на плоту и с его собратьями по несчастью; альтруист, для которого смысл существования в самопожертвовании и помощи ближним; стоик, который не верит ни во что, кроме как в собственное нежелание прыгнуть за борт и тем разом со всем покончить; и, наконец, дитя: тот, кому от рождения дано — как иному дается абсолютный слух — абсолютное неведение: жалкое до слез, вездесущее дитя, которое верит, что в конце концов все объяснится, кошмар рассеется и откуда ни возьмись из воды поднимется зеленый берег."
...
Пожалуй, нет ничего разрушительнее страха, этого бесплотного и неуязвимого паразита, сжирающего хозяина изнутри до основания, с костями и жилками. Страх - ленточный червь, свиной цепень, чья конечная цель, чья истинная пища - не животное, а человек, не тело, а личность. Попадая внутрь тела крошечной личинкой, этот червь через некоторое время разрастается до нескольких метров - нескольких метров мертвенно белой, склизской, прожорливой массы. Однажды впустив в себя червя страха, однажды дав ему пищу, однажды не задушив его в зародыше, ты обрекаешь себя на медленное, но неотвратимое разложение.
Чем призрачнее и иррациональнее первичная сущность страха, тем более осязаемым и реальным он становится, получив хотя бы микроскопическое основание для своего существования, хотя бы маленькую зацепку. Обманом обретая в твоем сознании реалистичность, страх и становится реальностъю, он заменяет ее. А потом заменяет тебя. Рано или поздно ты сам становишься воплощением своего страха.
...
Я справлюсь, я обязательно справлюсь, я обещаю тебе, справлюсь ради тебя. Я - то самое фаулзовское вездесущее детя, которое рано или поздно дождется объяснений и увидит сквозь кошмар зеленый берег, дитя, которое никогда никому не проигрывало, и которое уж точно не проиграет самому себе, мягкое и гибкое, гнущееся, но не ломающееся.
...
Первые мои слезы счастья наконец сложили паззл существования и связали то, что раньше никак не могло быть связанным. Я впервые плакал от счастья и впервые по-настоящему думал о смерти, которая показалась мне совсем не страшной.
В ту минуту я разрешил всему миру разлететься к хуям, на мельчайшие частицы, с грохотом и ослепительно-обжигающей вспышкой.
Зачем миру существовать дальше, зачем миру будущее и оформленность, если прямо сейчас мне так невыносимо хорошо, что лучше никогда не было и, кажется, быть не может.
Я держу это драгоценное "сейчас", наше святое "сейчас" в ладонях, и я готов держать его до тех пор, пока чувствую руки. Каждое утро будет наступать новый сегодняшний день. И каждый раз сегодня ты снова будешь засыпать у меня на руках, а я снова буду неслышно плакать от обжигающих внутренности чувств, осторожно дрожать от счастья и близости твоего тела, боясь тебя разбудить. Снова буду судорожно обхватывать твои запястья, чтобы почувствовать реальность происходящего.
Люблю.

19:51 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Москва - Мюнхен - Пиза - Лукка - Сиена - Флоренция - Вольттерра - Пиза - Мюнхен - Москва - Бухарест - Констанца.
Физически и психически размазан по глобусу. Нахожусь везде и нигде одновременно.
...
И все же возрождения, уффици, соборы, дворцы, горы, моря, виды - все это стало лишь товаром, который провиницально-пошлая Тоскана толкает несметным ордам азиатов, приросшим к своим фотоаппаратам-мыльницами. Заплати за вход, сфотографируй Микеланджело, прикоснись к культуре - теперь ты в клубе. Жри пиццу, сука, запивай вином - ты в Италии, ты совершил хадж в европейскую Мекку.
Пешеходная зона, туристический маршрут, купи карту, купи магнитик, маршируй за гидом. Это твой отдых, это твой досуг, это прибавочная стоимость, которую ты формируешь в свободную от производства время. Получи визу, оплати страховку, парковку, доставку, коперту - гуляй по тюрьме-паноптикуму свободно, слава И. Бентаму! Так или иначе все известные нам виды "отпуска" и расслабления давно упакованы в стереотип-образ с ценником и красивой этикеткой.
Мы все купили и все продали, к чему иллюзии, к чему разговоры о духовности и внутренней свободе. Человек довел свой мир до идеального и максимально удобного автоматизма. До простейшей схемы купли-продажи.
Бунтуй, юный социалист, юный революционер. Бунтуй до ближайшего похода в магазин. Бунтуй в рамках возможностей своего критического мышления, в рамках, которые детерминированы извне.
...
Одно знаю точно - то, что разрывает меня изнутри, обжигает и царапает, неловко и грубо проклевываясь, нельзя купить, продать, задать, придумать. Я и согласен с дурацкой улыбкой баюкать на руках этот зародыш чего-то чистого и честного, настоящего, наплевав на картонные стены вокруг, на пошлые фотообои.

21:32 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Любой ученый - математик, филолог - отчасти занимается изучением человеческого сознания, через которое преломляется физическая реальность, если допускать, что ее адекватное восприятие вообще открыто для человека. Исследователи и гуманитарных наук, и social science занимаются изучением и описанием структуры человеческой фантазии, человеческого творчества и искусства, так как любой социальный институт является продуктом многовекового коллективного творчества. Величайшим произведением человечества можно назвать всю культуру, совокупность всех ее материальных и нематериальных составляющих. Человек создал, соткал из мыслей и слов вторую реальность, параллельную физической, воображаемую реальность, воображаемые сообщества, причем эта вторичная реальность полностью заслоняет собой реальность первичную.
...
Существует одна красивая фраза в множестве своих вариаций, которой любят доказывать несостоятельность современной философии. Суть ее примерно такова: вся философия последних веков является паразитированием на философии античной, пересказ греческих классиков.
Бред, мне кажется. Величайший (или один из величайших) прорыв в философии был совершен как раз в ХХ веке - Витгенштейном. Философия - критика языка. Наблюдение над языком, игра с языком. Структура языка отражает структуру реальности, язык членит эту реальность.
Думаю, что стоит назвать язык величайшим инструментом человечества, инструментом, с помощью которого была сотворена социальная реальность. Поэтому будущее (и уже настоящее) наук о человеке и обществе заключается в разработке и оттачивании методов наблюдения за языком и свойствами человеческого восприятия.
...
Люди, считающие себя адептами мифического "здравого смысла", всего лишь являются сторонниками более современных (в смысле даты появления) конструктов, носителями влияния европоцентризма на науку и экономические/юридические процедуры. Поэтому меня всегда удивляют товарищи, презрительно смеющиеся над гомофобами, сторонниками евразийства итд
У всех голова говном забита, только сорта говна и свежесть разная.

04:21 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Искусство по своему происхождению - явление сакральное. Зародившийся в древних пантеистических обрядах плод веками вынашивался христианством. Окрепнув и возмужав, искусство формально оторвалось от религии (как социального института), но не потеряло при этом такие сакральные основы, как Тайну, Откровение, Наказание, Награду, Полярность итд. Эмансипация искусства совпала с секуляризацией общественно-политического и научного дискурсов, предоставив искусству возможность стать флагманом европейской культуры, и в России, кстати, несколько десятков лет существовало литературоцентричное общество. Но за "смертью Бога" сразу же последовало рождение идеологии, о схожести которой с религией можно даже не говорить, и искусству пришлось снова вписываться в рамки более крупного и значимого для мира института. После "смерти идеологии" и "смерти истории" искусство встроилось в философию (современной философии вообще свойственна близость к творчеству, а не к науке).
История искусства - постоянная смена хозяев. Основной формой существования искусства было обслуживание "заказчика" - Церкви, Партии, Постмодерна. Действительно, абсолютно в любом художественном произведении можно найти отголосок или Бога, или Идеи. И это не является каким-то оскорбительным и унизительным для искусства фактом, это лишь подчеркивает значимость и бессмертие искусства в любом обществе.
...
Подумал о том, что любовь к Родине обусловлена способностью к хронотопному мышлению, к умению нанести на пространство свои впечатления и мгновения жизни. Это - не просто снег, а долгая и болезненная зима 2012-го года. Тут - не просто подворотня, а любимый эпизод из Достоевского. За углом - первая драка. Екатеринбург - мой первый футбольный мяч, Петербург - долгие пешие прогулки с Ваней в поисках приключений. Красный флаг - не просто тряпка, а рассказы отца и бабушки о молодости. Итд
Потеря родины - потеря возможности перепроверить все оставленные маячки, потеря возможности пощупать, понюхать, прочувствовать под подошвой свои воспоминания. Потеря вещественности своего прошлого.

16:59 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Есть мнение, что развитость и зрелость общества зависит от положения женщины в этом обществе. Татунц сказала, что главное различие между европейской и исламской цивилизациями тоже основывается на женской свободе и женских правах.
...
По Тойнби эпоха расцвета, объединения и возвышения Германии (XIX-XXвв.) есть неумолимое движение к кризису немецкой цивилизации, так как вся эта эпоха - движение к милитаризму, к созданию "особой" немецкой идеи (по логике "Исследования истории", милитаризм заводит в тупик). Занятно, что крупнейших немецкоязычных философов того времени - Ницше, Шопенгауэра, Вейнингера (стоит еще проглядеть работы Шмитта, Шпенглера и Хаусхоффера для интереса) - можно легко назвать женоненавистниками.
Страх и ненависть к женщине можно найти в архетипах и мифах всех ранних обществ и культур. Википедия утверждает, что мизогиния была характерной чертой древнегреческой культуры, чей кризис тоже пришелся на момент апогея милитаристских настроений, чей кризис оформился после великой Пелопонесской войны.
...
Тоталитаризм и милитаризм порождают культ мужчины и мужественности, на этом культе строится современный фундаментализм (снова привет Германии). Об этом культе мужчины хорошо написал Умберто Эко в работе "Вечный фашизм".
Эстетизацию могучего мужского тела можно увидеть и в греческом искусстве, и в итальяно-фашистском, и в нацистском.
Кстати, фундаментализм набирает популярность в современной России.
...
В тысячелетнем подавлении женской значимости и возвеличивании мужского начала можно найти истоки проблемы гендерного самоопределения, которая часто встречается у современной молодежи особенно на дайри.

18:09 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Знаешь, как это сложно - возвращаться домой другим? С тяжелым грузом двусторонних ожиданий - и сам чего-то нового от жизни хочешь, и другие от тебя чего-то нового ждут.
Самое неприятное в таком возвращении - встречи. Встречи с родными и знакомыми, которые ищут в другом тебе внешние проявления произошедших изменений. Смотрят, как скальпелем орудуют.
Чик-чик. Что нового? Вроде сутулиться меньше стал и взгляд другой. С чего бы это вдруг? Чик-чик. А мысли все те же, а цели, а средства?
Чик-чик, вспарывают кожу и внутрь пытаются заглянуть, как лягушку препарируют. И эти паузы подготовительные, и эти намеки, вопросы один за другим.
Не можешь же ты не оправдать надежд - вот и приходится порой выкручиваться, привирать, придумывать. Голову теряешь, во вкус входишь, сам уже не понимаешь, правду говоришь или нет.
И зачем вся эта игра с твоей стороны? Зачем подстраиваешься под чужой запрос. А затем, что сам в себе не уверен, боишься усомниться, боишься задать себе вопрос: "Действительно ли я другой?"
Да все тот же, похоже.

21:58 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Когда ты познаёшь что-то, ты даешь объекту или явлению новое имя или учишь уже существующее и общепринятое. Называя мир вокруг себя, человек осваивает его, приобретает, делает его понятным, "своим".
Назови свою болезнь и ты сделаешь первый шаг на пути к ее излечению. Самое страшное в болезни - признаться самому себе в том, что она есть.
...
Метафоры, блин, сплошные метафоры. Дурак же ты.

02:31 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Раньше, доходя до какого-то нового жизненного этапа, который мог выражаться в новых смыслах, в новых целях, в новых знакомствах, я, не оборачиваясь, перечеркивал все прошедшее и пережитое. Избавлялся от тяжелого груза неприятных воспоминаний о своих дурных, мерзких, неуместных поступках и словах. Не сдержался, забылся, навязался, поспешил, переоценил, соврал - я не мог продолжать жизнь с осознанием своих ошибок. И просто забывал о них, точнее пытался их забыть.
...
Мне казалось, что вырезая из памяти "балласт" прошлого, я вырезал из жизни "старого" себя, получая возможность начать все с чистого листа, получая возможность переродиться, крутануть внутреннее Колесо Сансары. И только сейчас я понимаю, что все эти годы шел по пути наименьшего сопротивления: осознавая свои ошибки, я не принимал их и не работал над ними, не анализировал причины и последствия. Отрекаясь от своих грешков, я снимал с себя ответственность за все совершенные дела, выписывал себе индульгенцию, и когда какой-нибудь старый знакомый - призрак из вырезанного и проклинаемого прошлого - напоминал о моих косяках, в голове проносилось: "Это сделал другой человек, это был не ты, ты же лучше, добрее, чище..." Щадя и обеляя себя, оберегая себя от самопрезрения, я не заметил, как взрастил ненависть к самому себе.
...
Еще неокрепшая, но ощутимая - ненависть пульсирует где-то внутри меня и прямо сейчас я чувствую ее мерный стук. Стучит - как сердце, не греет, но обжигает.
...
Между любовью и ненавистью иногда нет даже пресловутого шага - если эти чувства направлены на разные объекты или даже на разные качества одного и того же объекта.

11:53 

Кто ищет – вынужден блуждать.
" В обществах, достигших современного уровня развития производства, вся жизнь проявляется как огромное нагромождение спектаклей. Всё что раньше переживалось непосредственно, отныне оттеснено в представление.
Образы, оторванные от различных аспектов жизни, теперь слились в едином бурлящем потоке, в котором былое единство жизни уже не восстановить. Реальность, рассматриваемая по частям, является к нам уже в качестве собственной целостности, в виде особого, самостоятельного псевдо-мира, доступного лишь созерцанию. Все образы окружающего мира собрались в самостоятельном мире образов, насквозь пропитанном кичливой ложью. Спектакль вообще, как конкретное отрицание жизни, есть самостоятельное движение неживого.
Спектакль одновременно представляет собой и само общество, и часть общества, и инструмент унификации. Как часть общества он явно выступает как сектор, сосредотачивающий на себе все взгляды и сознания. Однако, уже в силу того, что этот сектор является разделённым, он оказывается сосредоточением ложных взглядов и ложного сознания, а достигаемая им унификация - ничем иным, как официальным языком всеобщего разделения.
Спектакль - это не совокупность образов, но общественные отношения между людьми, опосредованные образами.
Спектакль нельзя понимать ни как искажение видимого мира, ни как продукт технологии массового внедрения образов. Скорее, это мировоззрение, Weltanschauung, реализовавшееся в действительности, облекшееся плотью материального. Это видение мира, вдруг ставшее объективным.
Во всей своей полноте спектакль есть одновременно и результат, и содержание существующего способа производства. Он не является каким бы то ни было дополнением к реальному миру, надстройкой к нему или декорацией. Это краеугольный камень нереальности реального общества. Во всех своих проявлениях, будь то информация или пропаганда, реклама или непосредственное потребление развлечений, спектакль являет собой модель преобладающего в обществе образа жизни. Спектакль - это повсеместное утверждение выбора, который уже был сделан в производстве, не говоря уже о последующем потреблении. Форма и содержание спектакля служат полным оправданием условий и целей существующей системы. Но спектакль помимо этого является еще и постоянным наличием этого оправдания, ибо он заполняет собой основную часть времени, проживаемого вне рамок производства."

Ги Дебор "Общество спектакля"

01:56 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Оглядываясь назад, понимаю, что в прошлом слишком много глупых, поспешных, неправильных и постыдных поступков, которые бы я никогда не совершил, дай мне возможность переиграть все сначала. Слишком много ситуаций, в которые я бы постарался не попасть. И очень мало действий, которые я сейчас, после длительных разборов полетов и самобичеваний, считаю правильными, которые я повторяю вновь и вновь в виртуально переигрываемом прошлом.
Самое интересное: все эти дерьмовые ситуации и поступки, за которые я себя ненавижу, не являются какими-то судьбоносными, поворотными, решающими в плане фабулы жизни. Ничего формообразующего я бы не поменял, не променял, не отдал - ни русское отделение филфака, ни город, ни страну, ни друзей, ни даже детские глупые стишки. Все дерьмо - мельчайшие побочные сцены, события без материальных и сюжетных последствий. Но каждый кусочек этого дерьма повисает на сознании и подсознании небольшой, но ощутимой гирькой. И этих гирек много-много, каждый раз, ощупывая себя изнутри, обнаруживаю новую, тяжелее предыдущих.
Я бы многое отдал за то, чтобы этих возбуждающих совесть гирек было меньше - я бы уже не сел не в тот автобус, не зашел бы не в тот подъезд, не заснул бы не в той кровати не с той женщиной, не сказал бы ненужных и лживых слов. Все это сослагательное наклонение. Гирьки не срезать, себя перед самим собой не обелить - нужно либо идти дальше, научившись терпеть тяжесть ошибок, либо идти ко дну. Все совершают ошибки, все в какой-то период начинают гнить, но не все могут вовремя почувствовать вонь и остановить гниение, не все находят силы признать это гниение неестественным и гибельным.
Я смог. Частично сам, частично - с твоей помощью. Точнее, без тебя бы не смог, Саламия. Мы вытащили друг друга из болота, теперь нужно точно понять, что делать дальше, поставить четкую цель и идти к ней.
...
"
Ты однажды проснешься, и поймешь: это просто кончается детство
Позади переезды и версты, перекрестки, перелески
Сколько лет я проходил переростком, сколько ныл, сколько верил химерам
Потом был пир во время чумы, а у нас была любовь во время холеры
Будь что будет
Кучка судеб тех, кто ведомы не тем же, чем Скрудж
И ведь это не то, что везде - скучный студень
Тут мой путь, я на нем вьючный мул, и мне дела нет, что жужжит ушлый трутень
Мы так быстро взбирались, потом быстро срывались
Но тут либо вверх по отвесной стене, либо вниз по спирали"

...
Кажется, вместе с нашей комнатной Румынией закончилось и детство. И все вокруг стало другим, словно протрезвел или отошел от плотного накура.
Я лет десять практически каждый день езжу на метро, но пару дней назад впервые заметил, какие поебанные лица у людей в вагоне, какие у них отсутствующие взгляды, впервые заметил, как они позами, жестами, движениями и нервными тиками говорят: "Убейте меня".
Я впервые понял, какая катастрофическая разделительная черта лежит между "хочу" и "надо", как необходимо для счастья и функционирования личности "хочу", как, к сожалению, фатально необходимо для удовлетворения "хочу" это поганое "надо".
...
И вот я вижу полный вагон выебанных за рабочий день словом "надо" людей. Они кажутся мне настолько несчастными, словно даже их "хочу", даже их желания давно превратились в "надо", в обязанность, в необходимость. Работа и деньги, все эти дико серьезные и взрослые вещи, имеют смысл только тогда, когда они нужны для того, чтобы баловать внутреннего ребенка. Дети, пожалуй, наиболее непосредственны и искренни в желаниях.
Я вижу полный вагон насквозь взрослых людей, взрослых и внутри, и снаружи, понимаю, как важно при переходе из детства во "взрослость" не травмировать внутреннее дитя, не потерять смысл и суть, без которых любая деятельность - лишь отупляющий бег по кругу
Я никого не осуждаю и не виню, я просто хочу для нас с тобой другого пути и другого подхода к жизни.
Давай до конца жизни оставаться веселыми и беззаботными, чумазыми румынскими детишками, лишь пряча эти наши истинные сущности за униформой и трудовой книжкой? Давай будем счастливыми.

02:57 

"День промыт, как стекло"

Кто ищет – вынужден блуждать.
Как же мне нравится это словосочетание - "свежесть бытия". Хочется даже отбросить пафосное и пустое "бытие" - просто "свежесть". Слово, которое чувствуется всем телом, всеми органами чувств, слово, которое циркулирует в легких и нежно царапает прохладой по коже.
Свежесть - это полная готовность мяса и духа включиться в окружающий мир, раствориться в нем и отдаться цвету, свету, запаху, вкусу и прикосновению. Свежесть - это эстетика, освобожденная от этики: что может быть постыдного в чистом восприятии, в детском ощупывании мира, в чистой эмпирике, в отбрасывании внешней и ненужной скорлупы дергаными и искренними движениями птенцового тела?
Хочу быть свежим и новым. Устал от усталости.
...

Юношеский идеализм, максимализм, перфекционизм - весь этот бред сошел, кажется. И мне захотелось побыть человеком из плоти. Настоящим, не придуманным, не смоделированным. Захотелось пощупать жизнь, хотя бы провести по ней подушечками пальцев, ножками пыль поднять. Чтобы было не нервно/скучно/интересно, а вкусно/больно/мягко. Чтобы красиво было не мозгу, а глазам.
Хочу почувствовать "сегодня", пульсирующее в руке.

02:54 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Только осознание конечности любого пути заставляет нас делать первый шаг, только осознание скоротечности любого удовольствия заставляет нас по-настоящему наслаждаться. Человек, впервые сообщающий нам в начале жизни, что мы умрем, открывает доступ к счастью.
Никогда не говорите "навсегда", это слово парализует мозг и душу, это слово отбирает у людей способность к жизни. Именно поэтому, когда молодых ребят отправляют в бой, их соблазняют вечной славой.
Говно ваше "навсегда", говно ваша вечность. Дети, не поддавайтесь на эти уловки, будьте реалистами - требуйте "здесь и сейчас".
...
Пальцы с робкой нежностью копаются в моих волосах, и я слышу громкое тиканье наручных часов. Я ловлю тик каждой секунды с закрытыми глазами, понимая, что сейчас каждое движение механического колесика значит больше, чем многое прошедшее и грядущее. "Все закончится, все уйдет" - говорят часы. "Знаю. Поэтому я и счастлив" - отвечаю.
Спасибо, спасибо.
...
Вышел ночью покурить на улицу и чуть не расплакался от резкого чувства жизни: от усталости и пронзительного ветра, от горьковатого вкуса тридцатой сигареты за день, от голоса Эллы Фицджеральд в ушах. Господи, как же хорошо, как же невыносимо хорошо жить, как же приятно-болезненно прорезается, проклевывается внутри желание цепляться за каждое мгновение, отсчитанное нам на Земле.
С самого рождения нам даны смерть и желания. Этого достаточно.

03:31 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Самое главное в жизни - это движение. Никогда не останавливайся, Влад, никогда. Лети, беги, иди, ползи - не останавливайся. Остановишься - умрешь.
Верного пути не знает никто, поэтому просто иди хоть куда-нибудь. Кто ищет - вынужден блуждать. Иди и не бойся чужого осуждения, потому что единственный суд, который может тебя сломать - суд над самим собой.
Счастье - не в конце пути, а в самом пути, поэтому двигайся, судорожно выхватывая у жизни каждую секунду. В конце ничего нет. Там - ничего нет.
Здесь и сейчас, здесь и сейчас.

04:48 

Кто ищет – вынужден блуждать.
Увяз по шею в болоте безэмоциональном, одна голова торчит - мозг работает, шестеренки вертятся, только продукт мышления до онемевшего тела не доходит.
Мое тело - глупый и неправильный солдат, оно не понимает приказов и логических доводов, не боится муштры самовнушения и заградотряда волевого усилия, только искреннее желание, энтузиазм, симпатия и прочие сердечные шалости способны повести его в бой.
Где бы взять сейчас хоть какое-нибудь желание, хоть какую-нибудь нерациональную, рожденную вне мозга цель? Нихуища же нет, ничего не хочется.
...
Если другие люди пытаются мозгом ограничить влияние сердца, то я пытаюсь мозгом свое сердце запустить, потому что без чувств никогда не бывает ощущения полноты жизни. Мне нужна встряска, мне срочно нужно, чтобы жизнь пнула меня под зад, я хочу, чтобы волнения и эмоции снова сдавливали грудь, хочу снова услышать свое свистящее и нервное дыхание, хочу, чтобы боль в легких напоминала мне о прорезающемся внутри меня человеке.
Пока что легкие болят только от кашля.
...
Впавший в апатию теряет чувство времени и пространства. Нужно выползать из апатии, нужно ловить момент, нужно жить здесь и сейчас. Я наплюю на мифического журавля в небе, пока мою ладонь будет греть тепло синицы, пока я буду чувствовать подушечками пальцев стук ее сердца.

01:32 

Кто ищет – вынужден блуждать.
***
Когда сон бежит от человека, и человек лежит на кровати, глупо вытянув ноги, а рядом на столике тикают часы, и сон бежит от часов, тогда человеку кажется, что перед ним распахивается огромное чёрное окно и в это окно должна вылететь его тонкая серенькая человеческая душа, а безжизненное тело останется лежать на кровати, глупо вытянув ноги, и часы прозвенят своим тихим звоном: "вот ещё один человек уснул", и в этот миг захлопнется огромное и совершенно чёрное окно.
Человек по фамилии Окнов лежал на кровати, глупо вытянув ноги, и старался заснуть. Но сон бежал от Окнова. Окнов лежал с открытыми глазами, и страшные мысли стучали в его одеревеневшей голове.

8 марта 1938 г.

***
Один человек лег спать верующим, а проснулся неверующим.
По счастию, в комнате этого человека стояли десятичные медицинские весы, и человек имел обыкновение каждый день утром и вечером взвешивать себя. И вот, ложась накануне спать, человек взвесил себя и узнал, что весит 4 пуда 21 фунт. А на другой день, встав неверующим, человек взвесил себя и узнал, что весит уже всего только 4 пуда 13 фунтов.
«Следовательно, — решил этот человек,— моя вера весила приблизительно восемь фунтов».

Даниил Хармс

...

...праведники плачут, потому что подумали, как много страданий осталось позади, и вдруг они увидели, что это пустяки по сравнению с теми, что еще предстоят. А неправедные – есть ли такие?

Франц Кафка

Колесо Сансары

главная